Недавно я участвовал в экспертном докладе «Культура отцовства: от единой модели «добытчика» к многообразию ролей», подготовленном при поддержке АНО «Национальные приоритеты» в рамках коммуникационного сопровождения национальных проектов.
Для меня это не просто экспертный текст и не просто участие «для галочки».
Это важная попытка на уровне серьезного общественного разговора честно посмотреть на то, что сегодня происходит с мужчинами, отцами, семьями и теми ролями, которые общество на нас навешивает.
Но дело не в нем. Дело в том, о чем я думаю все чаще — и в группах, и в обычной жизни.
Мы много говорим, каким должен быть отец. Включенным. Ответственным. Эмоционально доступным. Умеющим слушать. Участвующим. И это правда важно. Но есть одна вещь, о которой говорят реже: к этому новому образу почти никогда не отменяется старый. Мужчина по-прежнему должен быть добытчиком. Сильным. Рациональным. Выдерживающим. Не жаловаться. Не уставать. Не проваливаться.
И получается, что от него одновременно ждут двух почти противоположных режимов. На работе — будь жестким, собранным, конкурентным. Дома — мягким, теплым, способным выдерживать чувства ребенка. Но невозможно бесконечно переключаться между «добытчиком», «боссом», «защитником», «включенным партнером» — и нигде не терять себя.
В докладе я сказал: «Мужчина сегодня — как человек в зеркальной комнате. С одной стороны — образ добытчика: жесткий, конкурентный. А дома от него ждут эмпатии и мягкости. Но нельзя быть идеальным во всех ролях сразу. Мужчина постоянно должен кому-то что-то доказывать, а внутри пустота, потому что он нигде не может быть настоящим».
Эта фраза родилась не из теории. Я вижу это в группах. В разговорах с мужчинами. В историях отцов, которые любят своих детей, но не понимают, как быть рядом. Которые хотят участвовать, но боятся сделать не так. Которые устали быть только функцией. Кошельком. Опорой. Решателем проблем.
Иногда за внешней собранностью мужчины стоит не сила, а запрет на растерянность. За молчанием — не равнодушие, а отсутствие языка. За уходом в работу — страх оказаться дома ненужным, неловким, неумелым.
Мне кажется, культура отцовства начинается не с красивых слов о «новом папе». Она начинается с разрешения мужчине быть живым. Не идеальным. Не все умеющим. Не всегда сильным. Но готовым учиться быть рядом. С ребенком. С партнером. С самим собой.
И здесь важна не только личная работа, но и среда. Нужны места, где отцы могут говорить не только о достижениях детей, но и о своей усталости. Не только о том, как «надо», но и о том, как трудно. Потому что мужчина, который все время кому-то что-то доказывает, рано или поздно начинает исчезать из собственной жизни.
А ребенку нужен не идеальный отец. Ему нужен живой отец. Тот, кто может ошибаться и возвращаться. Злиться и признавать это. Уставать и не превращать усталость в холод. Не всегда знать ответ, но оставаться в контакте. Не играть роль, а постепенно становиться собой рядом с ребенком.
В докладе много важного: о разрыве между декларациями и реальностью, о том, что мешает отцам быть ближе к детям, и о шагах, которые могут это менять. Я благодарен, что смог внести в эту работу взгляд группового психотерапевта. Потому что для меня тема отцовства — не только про семью. Это про идентичность. Про близость. Про стыд. Про способность мужчины быть не только сильным, но и чувствующим. Не только добывающим, но и присутствующим. Не только правильным, но и настоящим.
Сам доклад оставлю в комментариях.
И буду рад, если поделитесь этим постом. Возможно, кто-то из отцов прочитает и впервые почувствует: «Со мной не что-то не так. Я не один». А это уже начало.