Прошло уже несколько дней, как мы вернулись с Байкала, а он все еще не отпускает. Внутри эти дни занимают гораздо больше места, чем неделя в календаре.
Нас было шестнадцать. Каждый день — дорога, вода, горы, храмы, ветер, усталость. А вечером — круг. Не терапевтическая группа в привычном смысле, а место, куда можно было принести прожитый день. Иногда восторг. Иногда раздражение, а иногда просто тихое: «Я сегодня ничего особенного не чувствовал».
Рядом с Байкалом будто существует негласное требование: пережить что-то большое, восхититься, измениться. А человек иногда просто хочет спать. Или злится. Или ему неудобно в лодке. И это тоже жизнь. Очень быстро стало понятно: у каждого свой Байкал.
В один из дней несколько участников уехали на Ольхон, остальные провели день на этой стороне. Вечером мы долго говорили о прожитом здесь — и только спустя время я заметил: «Сегодня мы были не все».
Оказалось, что о тех, кто уехал, мы думали. Переживали, когда поднялся ветер. Отсутствие тоже присутствует в группе. Можно не говорить о человеке — и все равно быть с ним в отношениях.
Еще один образ — рука. На остановках я часто выходил первым и подавал руку каждому, кто спускался из автобуса. Никакой специальной идеи, просто так получилось. А потом я приболел и остался. Утром мы даже пошутили: «Кто теперь будет подавать руку?» Вечером в группе рассказали, что кому-то действительно не хватило этой привычной руки, но в какой-то момент участница сама подала руку ребенку. Сначала нам нужен кто-то, кто протянет руку. А потом мы вдруг обнаруживаем, что уже сами способны ее протянуть, стать опорой.
Все время возвращалась одна тема: хочется быть вместе — и хочется уйти одному. Одна участница пошла гулять, хотела побыть наедине с Байкалом — и заблудилась в лесу. Получилось символично. Близость дает опору и одновременно ограничивает. Другой человек нужен мне — и именно поэтому приходится учитывать его существование. Вся жизнь, наверное, проходит между этими двумя движениями: «будь со мной» и «оставь мне место для себя».
Кто-то сердился на неудобную лодку, а кто-то в той же лодке сидел почти как VIP, рядом с капитаном. Кто-то говорил, что даже у болота есть свое место в экосистеме. Мы быстро хотим определить, что полезно, а что мешает, но в группе все почему-то нужно системе — мы просто не всегда сразу понимаем зачем.
Был образ ракушек в банке: если долго хранить их вместе, они становятся одного цвета. И рядом — страх: а не теряем ли мы себя? Можно ли долго быть среди чужих историй и не потерять свою? Это один из главных вопросов любой группы: как быть частью целого, не растворяясь? Как слышать других и продолжать различать собственный голос?
В последний день нас встретили хлебом и солью, был огромный стол, песни, танцы. А потом — Львиная гора, простор, Селенга внизу и ощущение, что путешествие заканчивается. Вечером в кругу уже говорили о грусти. О том, что завтра каждый полетит в свою жизнь.
За несколько дней возникает отдельное пространство со своими шутками, ритуалами, памятью. А потом его приходится покидать. Если совсем не грустно расставаться — возможно, и не было встречи.
Мы уже начали смеяться и обсуждать следующую поездку. Но мне хочется не торопиться. Путешествие заканчивается не тогда, когда взлетает самолет. Некоторые поездки еще долго продолжаются внутри. Так же и группа: мы расходимся, а потом вдруг обнаруживаем, что чья-то рука, когда-то протянутая нам, осталась с нами. И теперь мы протягиваем ее кому-то другому.
Наверное, это и есть то немногое, что действительно можно увезти с Байкала. Не камень, не воду, не фотографию. А что-то, что стало твоим.